48-летний писатель Владимир Сорокин считается провокационным новатором российского романа. В беседе с корреспондентом "Spiegel-Online" он говорил о механизации мира чувств человека и о наступлении в России новой политической зимы.
"Der Spiegel": Господин Сорокин, цитируют следующее Ваше высказывание: «Российская литература это церковь, и я вхожу в эту церковь с топором». Кому какая-то польза от того, что разрушаются иконы?
Сорокин: Я прихожу не для того, чтобы разрушать эту церковь, а для того, чтобы вычистить ее. Там накопилось много металлолома, старой мебели. Перед самим зданием я испытываю глубокое уважение, но обстановка трехсотлетней давности в значительной части обветшала. Постоянно пишут, что я провокатор. Но я таким являюсь только в глазах поверхностных наблюдателей. Топор является инструментом агрессии только в руках Раскольникова. Но если его берет в руки плотник, то он уже инструмент не агрессии, а созидания.
"Der Spiegel": В Вашей новой книге «Лед» варварская секта ищет истинную человечность в «говорящих сердцах» жертв, грудную клетку которых перед этим раскалывают ледорубом. Многие поняли это как оду любви и избавлению. Вы согласны с таким восприятием?
Сорокин: Нет, наоборот, это, скорее, сатира на коммерциализацию любви и избавления. Разумеется, это не чистая сатира. Скорее, метафизический роман, это на сегодняшний день моя самая важная книга, так как 99 процентов людей стремятся к счастью. С другой стороны, это роман об автоматизации человеческой жизни и любви в целом. Человек движется в направлении счастья, но на пути к нему на нем остается висеть, как на еже, дерьмо - это наши автоматизмы. И когда-нибудь наша жизнь будет состоять из будней. Мы только будем менять блоки текста, которые больше не имеют никакого смысла. Даже в любовном акте, который, собственно, должен являться самым откровенным моментом жизни, мы нашептываем клише. Из разочарований, связанных с этим, и возник этот роман.
"Der Spiegel": Автоматизация и коммерциализация сексуальности это порнография. Не используете ли Вы «Лед» в качестве инструмента против обвинений в пропаганде порнографии, с помощью чего в России пытаются Вас опорочить?
Сорокин: Я еще никогда не оборонялся. Я всего лишь писал разные книжки. «Лед» является для меня поворотным моментом. Раньше я хотел бороться с насилием и зависимостью человека от насилия. Но этой книгой я вступаю на новый путь. В том числе и с формальной точки зрения. На этот раз я пишу в достаточно классическом стиле. То, что мои книги часто напоминают сценарии, особенно в данном случае, объясняется тем, что читатель должен максимально представить текст визуально.
"Der Spiegel": Но разве и сейчас Вы не ведете речь о насилии, когда говорите об автоматизации жизни? Не изменило ли насилие только форму - в России, как и в Ваших романах?
Сорокин: Нет. Насилие в России в действительности не изменилось. По крайней мере, за последние 10, 12 лет! В 20-м столетии было уничтожено столько людей, что эти принципы насилия очень глубоко укоренились в российском подсознании. Но когда сегодня говорят о насилии и о его возрастающем значении, то это касается всего человечества. Человек живет в условиях насилия и насилием, как комар в банке с медом. Мы долго барахтаемся в этой жизни и не можем выбраться. Мне скучно изучать трансформацию этого насилия.
"Der Spiegel": Многие Ваши коллеги утверждают, что литература потеряла свою значимость в российском обществе. Во время кампании, направленной против Вас, это выглядело иначе. Сейчас нападки прекратились, но Вы сохраняете мужество. Насколько опасно заниматься литературой в России в действительности?
Сорокин: Быть российским писателем было опасно всегда. Все наши классики были в конфликте с властями. Почти без исключения. В советские времена их уничтожали физически. Сегодня уничтожают их произведения. Российское государство панически боялось писателей, всегда. Это касается и меня. Я не уверен, что это акция против меня была последней. В России наступает новая политическая зима. Вновь растет засилье бюрократов, и начинается новый период консерватизма. В такие периоды вплотную разбираются с писателями. Россия это страна, по поводу которой давать прогнозы невозможно. Я не знаю точно, что может произойти. Но что-то нас ожидает.
"Der Spiegel": Как и откуда идет эта политическая зима?
Сорокин: Государство уже контролирует средства массовой информации, у нас больше нет независимого телевидения. Бюрократия уже обладает абсолютной властью. Этого недостаточно? Но то, что мы сегодня наблюдаем, это только первый снежок наступающей долгой зимы.