Мысль как будто бы интересная: а давайте не драться с талибами на полях сражений, а дадим им денег, чтобы они сами перестали воевать? Но такое раньше уже делалось, и у этого плана есть большой недостаток: он работает только тогда, когда восставшие уже проигрывают.
Германия хочет выделить для программы «реабилитации» талибов в Афганистане пятьдесят миллионов евро. Идея заключается в том, чтобы лишить восставших народной поддержки, предоставив помощь отдельному конкретному талибу и дав ему возможность уйти из экстремистов, дерадикализироваться и реинтегрироваться в афганское общество. С виду план отличный, но как такие программы на самом деле работают, а главное — приводят ли они к успеху?
В последние годы многие страны мира начали программы «реабилитации» исламистских террористов и повстанцев. В страны Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии десантировались небольшие армии «консультантов по дерадикализации», предлагающие услуги за наличные и создавшие небольшую, но прибыльную индустрию. Подобные программы проводятся в Саудовской Аравии, Йемене, Индонезии, Иордании, Сингапуре, Ираке, Малайзии, Египте; на очереди — Филиппины.
Если посмотреть со стороны, то все эти программы выглядят очень по-разному. Одни возникли сами по себе и кажутся совершенно неорганизованными, например, индонезийским проектом руководит бывший террорист, а деньги на него, как говорят, даёт индонезийская мафия. В Йемене программу запустил так называемый «комитет по диалогу», с помощью которого исламские учёные вызвали террористов на диспут о религиозной оправданности джихада.
Контраст с «мегапроектом» саудитов поражает своей резкостью. «Диплом об окончании» программы там получило уже почти четыре тысячи террористов. Они живут под надзором нескольких сот полицейских, психологов и исламских учёных и следуют их инструкциям. Саудовское правительство даже открыло специальные учебные центры, где участники программы могут развлекаться, играя, например, в компьютерные игры и пинг-понг и проходя сеансы арт-терапии.
Далеко не панацея
Несмотря на разнообразие масштабов и внешнего вида, все эти программы основаны на одной и той же формуле, точнее, содержат элемент перевоспитания, что подразумевает спор с политическими и религиозными взглядами. Также все эти программы делают акцент на ресоциализации индивидуума, давая ему новую работу и новую социальную среду, изолирующую его от влияния экстремистов. К тому же всегда есть угроза наказания в случае возвращения к насилию.
В международном центре исследований радикализации мы изучили около десяти разных реабилитационных программ и попытались понять, что в них полезно, а что бесполезно. Вывод такой: дерадикализация и реабилитация — отнюдь не панацея. Эффективность их бывает и высокой, и низкой, так что лучше бы Германия и её партнёры сначала изучили удачные и неудачные пример, прежде чем тратить такие большие суммы из денег налогоплательщиков.
Есть пять моментов, о которых не следует забывать.
Первое: никакая программа не может быть совершенной. Даже самая сложная реабилитационная программа в мире — саудовская — не помешала небольшому количеству её «выпускников» вновь вступить в «Аль-Каиду» (более того, двое из них, как утверждается, участвовали в подготовке сорвавшегося плана взрыва самолёта над Детройтом в Рождество). Политики должны понять, что стопроцентная эффективность невозможна, а значит, подобные программы надо поддерживать даже тогда, когда что-то идёт не так.
Вернулись к насилию
Второе: реабилитационные программы дорого обходятся. В случае эффективно работающей программы большая часть средств уходит на «долечивание», то есть на присмотр за экономическим, социальным и психологическим благополучием индивидуума, полностью прошедшего курс. Когда подобного «долечивания» не происходит (именно таково положение дел в Йемене), значительное количество «пациентов» возвращается к насилию.
Третье: нужно помнить о важности культурных различий. В Ираке, например, перед освобождением исправленных террористов за них просят поручиться представителей местных племён. В Сингапуре от родственников подозреваемых в терроризме в обязательном порядке требуется участие во всём процессе перевоспитания и интеграции. Следовательно, важен контекст происходящего, что означает, что даже лучшую из программ нужно будет адаптировать к местным традициям и обычаям.
Четвёртое: многие программы ставят менее амбициозные задачи, чем кажется. К примеру, саудовская программа изначально не рассчитана на тех, у кого «кровь на руках». В Индонезии отказ от насилия — это не цель прохождения курса реабилитации, а необходимое условие для его начала. Во всех этих странах понимают, что осуществление реабилитационных программ может поспособствовать процессу только в том случае, если он уже пошёл, ведь никого нельзя заставить реабилитироваться, если он сам этого не хочет.
Не на замену, а в дополнение
И, наконец, пятое: реабилитационные программы хорошо работают тогда, когда восставшие проигрывают. В Египте в нее члены «Исламской группы» и «Исламского джихада» вступали сотнями, но только после того, как их лидеров арестовали и стало ясно, что дальнейшая борьба не даст им ничего. Даже в Ираке программы стали нормально работать только в 2007 году, когда пошло на убыль восстание суннитов, а «Аль-Каиду» практически разгромили.
Таков последний и наисерьёзнейший из моментов, препятствующих осуществлению какой бы то ни было реабилитационной программы в Афганистане. Почему талибы вдруг захотят «реабилитироваться», когда они побеждают?
Конечно, реабилитационные программы могут стать отличным подспорьем в процессе разрешения конфликтов, но заменой основным средствам они не станут. И если талибы будут развивать свой успех, то никакими сложностями и никакими деньгами этого не изменишь.