«Уважение по отношению к Польше не всегда было сильной стороной Германии»

13/01/2010

Бывший посол Польши в Берлине Януш Рейтер (Janusz Reiter) обсуждает в беседе с корреспондентом журнала Der Spiegel негативное влияние на отношения между Берлином и Варшавой, оказываемое Эрикой Штайнбах (Erica Steinbach) – скандально известным председателем «Союза изгнанных», который представляет интересы немцев, насильственно переселенных из Восточной Европы после Второй мировой войны.

Spiegel: Вот уже в течение нескольких месяцев немецкое правительство вовлечено в полемику с «Союзом изгнанных» (BdV) по поводу того, должна ли его председатель Эрика Штайнбах получить место в совете управляющих Центра против изгнаний. Как эта полемика оценивается в Польше?

Рейтер: Это немецкая дискуссия. Я хотел бы, чтобы обсуждались не только должности и отдельные люди. Я хотел бы, чтобы немцы спросили себя, что должно означать слово «изгнанный» в будущем – через 65 лет после окончания войны. Представителей того поколения, к которому это слово имеет непосредственное отношение, уже почти не осталось.

- В Польше часто можно услышать недовольство по поводу того, что немцы, к примеру, значительно быстрее урегулировали спорные исторические вопросы с Израилем или Францией…

- Я думаю, что свою роль здесь играют соображения внутренней политики, если учитывать тот факт, что «изгнанные» представляют собой определенную часть электората. Однако хорошие немецко-польские отношения – это тоже нечто ценное, а в такого рода дискуссии нельзя угодить всем.

- Почему Варшава открытым текстом не попросит Берлин не включать госпожу Штайнбах в этот проект?

- Я считаю, что проявляемая польским правительством сдержанность совершенно оправдана. Произошел обмен мнениями. Берлину известно о позиции Варшавы, но решение должно быть принято немцами.

- Не считают ли поляки, что немцы смещают акцент в сторону своей собственной роли как жертв и мало уделяют внимания страданиям поляков?

- До 1989 года наши отношения были омрачены конфликтом между Востоком и Западом, который загораживал собой старый национальный антагонизм. В Германии терпимо относились в то время к предвзятым антипольским настроениям, поскольку они перекрывались господствовавшими антикоммунистическими установками. Кроме того, существовала также старая традиция высокомерного отношения к полякам. Сегодня обычные немцы ничего не знают или знают очень мало о том, что нацисты совершали свои преступления не только против евреев, но и вели этническую войну против славян. Ее задача состояла в уничтожении национальных элит. Для Польши это стало главным событием в 20-м столетии. Это все еще не нашло своего отражения в немецко-польских отношениях, прежде всего в уважении, которое не всегда было сильной стороной немцев.

- Не обеспокоены ли  поляки тем, что будущие поколения немцев будут считать, что только две группы стали жертвами Гитлера – евреи и изгнанные?

- В Польше часто можно услышать обвинения относительно того, что немцы пытаются переписать историю. Я не думаю, что они хотят это сделать. Однако восприятие исторических событий изменится. Те, кто принадлежат к военному поколению, могут с этим не согласиться, дело может дойти даже до антагонизма, однако в основном все хорошо себе представляли, что происходило до 1945 года. Эта часть истории становится менее ясной для современного поколения. На что следовало бы теперь обратить большее внимание из длинного списка чудовищных событий? Ответственность за толкование истории не должна попасть в плохие руки.

- Вас беспокоит то обстоятельство, что изгнанные могут получить больше голосов в создаваемом фонде, если ценой этого станет отказ Штайнбах от места в совете управляющих?

- Тактические вопросы меня не интересуют. BdV сам должен спросить себя, как он собирается относиться к полякам. Мы могли бы работать как партнеры. В определенный момент мы были ближе к этой цели, чем сейчас.

- В каком смысле?

- Я вспоминаю 1990-е годы, когда мы связывали даже свои собственные надежды с группой изгнанных. Они находились тогда в контакте с Польшей, и они не относились к Польше безразлично. Мы тогда говорили: вам нужны мы, так как мы сохраняем культурное наследие в бывших немецких районах Польши, но нам также нужны и вы, потому что вам есть, что сказать об этой части современной Польши. Однако BdV занял иную позицию, что привело к конфронтации с Польшей.

- В настоящее время берлинский Центр против изгнаний является главным яблоком раздора. Что могло бы быть создано вместо этого?

- Немецко-польский центр документации и экспозиций, например, который бы изучал и представлял на суд общественности важные аспекты нашей общей истории. Депортация могла бы стать частью этого проекта, но ни в коем случае не единственным предметом исследования.

- Хотят ли поляки признать, что немцы были не только преступниками, но и в некоторых случаях они сами были жертвы?

- Вы спрашиваете, способны ли поляки к состраданию? Конечно. В 1990-е годы в Польше было издано немало книг о судьбе депортированных, и проводились выставки на бывших немецких территориях в Восточной Европе. Мы разрушили табу, когда мы сказали: немцы также пострадали. В коммунистической Польши этот вопрос нельзя было обсуждать.

- Однако изгнанные считают, что создание этого центра важно, поскольку обсуждение этого вопроса долгое время было запрещено в Германии.

- BdV – это организация, финансируемая государством, даже сейчас. Я не знаю никого, кто сейчас мог бы так сказать.

- Не боитесь ли вы наступления нового ледникового периода в немецко-польских отношениях, если полемика по поводу Штайнбах будет продолжаться?

- Я надеюсь, что эта полемика скоро закончится, так как это не единственный и не самый важный вопрос в наших отношениях.

Интервью провел Ян Пуль (Jan Puhl).